Ноябрь 2025: почему при росте среднего займа увеличиваются и просрочки, и реструктуризации

Статистика по кредитам наличными за ноябрь 2025 года выглядит, на первый взгляд, обнадеживающе. Банки выдали 1,68 млн кредитов наличными на 299,83 млрд рублей, что на 16% больше по количеству и на 37% больше по объему, чем в ноябре 2024‑го. Средний чек вырос с 152 до 178 тыс. рублей, а средний срок кредитования — с 26 до 28 месяцев. Но за красивыми цифрами скрывается менее приятная реальность: просроченная задолженность по кредитам в целом приблизилась к 1,5 трлн рублей, а объем реструктуризаций необеспеченных потребкредитов за полгода вырос на 79% год к году, достигнув 3,6% портфеля.

[1][2][3][4][5][6]

Банк России в «Обзоре финансовой стабильности» прямо говорит: растущие просрочки и всплеск реструктуризаций — следствие не только ухудшения текущей конъюнктуры, но и «вызревания» кредитов, выданных в период прошлого перегрева. Ноябрьские данные о росте среднего займа — лишь очередной штрих к картине, в которой домохозяйства берут меньше кредитов, но каждый из них становится более тяжелым для бюджета и более чувствительным к любым шокам дохода.

[2][4][5][7][1]

Рост среднего чека: меньше кредитов, но каждый крупнее и длиннее

За год рынок кредитов наличными заметно сменил структуру. По данным ОКБ, за 11 месяцев 2025 года банки выдали 16,48 млн кредитов наличными на 3,03 трлн рублей — это на 43% меньше по количеству и на 45% меньше по объему, чем за тот же период 2024 года. То есть кредитов стало значительно меньше, но средний чек вырос: в ноябре он достиг 178 тыс. рублей, прибавив 27 тыс. к уровню годичной давности, а средний срок вырос до 28 месяцев.

[1][2]

Такая динамика означает несколько вещей:

банки «отрезают» нижний, наиболее рискованный слой заемщиков с мелкими чеками и высокой долговой нагрузкой, концентрируясь на более платежеспособной аудитории;
оставшиеся клиенты берут кредиты реже, но сразу на более крупные суммы и более длинные сроки, чтобы закрыть несколько задач одним заемом;
каждый новый кредит несет больший вес в бюджете домохозяйства — и, следовательно, увеличивает чувствительность к потерям дохода или росту других обязательств.

Банки и регулятор подчеркивают: в новых выдачах 2025 года скоринг уже жестче, чем два‑три года назад. Но средний чек растет на фоне еще не расплаченных долгов прошлых лет. В итоге семейная долговая пирамида становится выше, хоть и строится теперь медленнее.

[7][8][4]

Просрочка растет на старом портфеле, но крупные новые кредиты усиливают эффект

По оценке ОКБ и маркетплейсов, объем просроченной задолженности по кредитам к осени 2025 года достиг примерно 1,5 трлн рублей, прибавив около 400 млрд за два года. Уровень просрочки по кредитам наличными за этот период вырос с 0,9% до 2,1%, а объем просроченного «кэша» вырос с 76 до 147 млрд рублей — почти вдвое. Наиболее уязвимыми сегментами остаются кредиты наличными и карты — именно там концентрация старых, «перегретых» долгов максимальна.

[3][7]

При этом Банк России отмечает противоречивую картину:

по новым кредитам уровень выхода в раннюю просрочку снизился — жесткий скоринг и лимиты по ПДН отсекают часть рискованных заемщиков;
одновременно объем реструктуризаций по необеспеченным потребкредитам за шесть месяцев вырос на 79% год к году, а доля реструктурированной задолженности достигла 3,6% портфеля;
рост средней суммы кредита делает каждую ошибку скоринга и каждый шок дохода более болезненными: один крупный кредит заменяет несколько средних, но риск дефолта по нему тянет за собой больший ущерб.

Так формируется парадокс ноября: по новым выдачам банки стали аккуратнее, но совокупная просрочка растет, потому что на балансах продолжают «желтеть» большие кредиты прошлых лет, а новые крупные заемы, пусть и более качественные на входе, увеличивают потенциальный масштаб будущих проблем.

[3][7][4]

Реструктуризации как индикатор скрытой напряженности

Отдельный сигнальный показатель — всплеск реструктуризаций. ЦБ в «Обзоре финансовой стабильности» и СМИ, ссылаясь на него, подчеркивают: стабильно высокий спрос на реструктуризации потребкредитов говорит о том, что значительная часть заемщиков испытывает трудности с обслуживанием задолженности. Объем реструктуризаций за последние шесть месяцев к 1 октября вырос на 79% в годовом выражении, а доля реструктурированных за этот период кредитов достигла 3,6% портфеля необеспеченных потребкредитов.

[7][4][5]

По сути, реструктуризации становятся «подушкой», маскирующей часть проблем:

банк предпочитает переразбить платежи и удлинить срок, чтобы избежать формального дефолта и не фиксировать просрочку в полном объеме здесь и сейчас;
заемщик получает время и иллюзию управляемости долга, но в большинстве случаев платит дороже и дольше, особенно если долги были крупными изначально;
на фоне роста среднего кредита реструктуризация одного такого займа означает более долгую и тяжелую долговую историю для домохозяйства, чем в случае нескольких мелких кредитов.

Эксперты по взысканию отмечают, что средний размер просроченного кэш‑кредита уже превышает 300 тыс. рублей, а по кредитным картам — около 100 тыс. рублей, и логичный совет для заемщика — не прятаться от банка, а договариваться о реструктуризации. Ноябрьские цифры лишь подтверждают: эта рекомендация перестала быть частным кейсом и стала массовой практикой.

[10][5][4]

Почему именно рост среднего займа усиливает волну просрочек и реструктуризаций

Рост средней суммы кредита наличными с 152 до 178 тыс. рублей сам по себе еще не приговор, но создает три механизма усиления риска. Во‑первых, крупный кредит «съедает» большую часть допустимой долговой нагрузки: при ПСК около 31% и сроке почти 2,5 года даже один такой заем заметно ограничивает бюджет домохозяйства. Во‑вторых, несколько рисков (увольнение, болезнь, другие долги) теперь концентрируются вокруг одного обязательства, а не рассеиваются по нескольким мелким. В‑третьих, реструктуризация крупного кредита почти всегда означает существенное удлинение срока и рост общей переплаты.

[2][7][4]

Механика выглядит так:

рост среднего чека увеличивает базовый ежемесячный платеж; любое снижение дохода быстрее приводит к кассовому разрыву;
при появлении проблем заемщик чаще идет на реструктуризацию или «перекредитование под консолидацию», а не на одномоментный отказ от платежей;
в статистике это отражается как рост доли реструктурированных кредитов и постепенное накопление просрочки, особенно в длинном хвосте задолженности.

ЦБ в своих комментариях прямо связывает рост реструктуризаций и просрочек с предыдущим периодом массовой выдачи кредитов заемщикам с высокой долговой нагрузкой. Ноябрьский рост среднего займа — это уже новая фаза: объем выдач в штуках снижается, но «масса» риска на одного заемщика растет, делая систему более чувствительной к локальным шокам.

[7][1][2][4][5]

Итог: ноябрьский портрет рынка — меньше массового перегрева, больше концентрации риска

Ноябрь 2025‑го хорошо показывает, как меняется природа кредитного риска. Массовый перегрев в стиле 2023 года — с лавиной новых кредитов всем желающим — сменился структурным: кредиты стали крупнее, жестче отбираются на входе, но те, что выданы и еще не погашены, оказываются тяжёлыми даже для формально «хороших» заемщиков. Просрочка растет на старом портфеле, реструктуризации становятся массовым инструментом «поддерживающей терапии», а новые крупные займы добавляют к этой картине еще один уровень нагрузки.

[8][4][7]

ЦБ и банки пытаются балансировать: ужесточают скоринг, удерживают долговую нагрузку домохозяйств в среднем в «зеленой зоне», но вынуждены признавать, что путь к оздоровлению проложен через период повышенных просрочек и реструктуризаций. В этом смысле ноябрьские цифры — не аномалия, а «новая нормальность»: меньше кредитов, но каждый из них требует от заемщика куда большей финансовой дисциплины, чем в докризисные годы.

[8][1][2][4][5][7]

Материал подготовлен на основе данных Объединенного кредитного бюро о кредитовании наличными в ноябре 2025 года, обзора Банка России «Финансовая стабильность. II–III кварталы 2025 года», статистики по просроченной задолженности и реструктуризациям, а также аналитики и комментариев экспертов о долговой нагрузке населения и изменении структуры потребкредитов.